Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Татевос-эфенди и его скрипка



Татевос Эксерджян (Кемани Татевос, Татевос-эфенди, Татйос-эфенди, 1858-1913) — один из выдающихся композиторов и скрипачей в истории современной турецкой музыки.

Татевос-эфенди родился в 1858 году в константинопольском районе Ортакёй. Был младшим сыном музыканта армянской церкви Ортакёя Монакяна. Семья Татевоса-эфенди имела небольшой торговый бизнес. По окончании армянской начальной школы Ортакёя мальчик начал обучение слесарному делу, а затем стал учеником в мастерской савата (традиционная форма работы с серебром). Из-за сильного влечения к музыке Татевос оставил ремесло и, приобретя подержанный канон, взял первые уроки музыки у своего дяди, Мовсеса Папазяна. Выступал с любительскими группами, позднее брал уроки игры на скрипке у Кемани Кёр Сепуха, братьев Андо и Дживана и у исполнителя макамов (форма турецкой народной музыки) ханенде Асдика-аги. Давал концерты на различных площадках, в том числе в казино Пиринччи в Галате (в те времена казино не являлись таковыми, какими мы их знаем сейчас, это было, скорее, нечто типа мюзик-холла), сотрудничал и выступал со многими известными музыкантами своего времени, такими как композитор Ахмед Расим-бей, ханенде Каракаш, танбурист Оваким, канонист Шемси, братья Дживан и Андо, Шевки-бей, кеманчист Василаки и танбурист Джемиль-бей. Татевос-эфенди является автором многих известных песен и инструментальных произведений, популярных не только в Турции, но и на всем Ближнем Востоке. Помимо музыки, его авторству принадлежат и тексты некоторых его песен.


Татевос-эфенди (второй слева) с музыкантами своего ансамбля

Среди его учеников такие известные в Турции музыканты как Аршак Чомлекчян, Мюнир Мажар Камсой, Насибин Мехмет Юрю, Мустафа Сунар и Абдулкадир Тёре.

Последние годы жизни Татевос-эфенди провел в одиночестве и забвении. Злоупотреблял алкоголем и скончался от цирроза печени 16 марта 1913 года. Похоронен на армянском кладбище Узунчайыр в константинопольском районе Кадыкёй.

Большинство его работ не были записаны и оказались утеряны. Среди его сохранившихся произведений 8 пешревов (пешрев — инструментальная форма турецкой классической музыки), 6 семаи для саза и более пятидесяти песен и различных макамов.

Песня Татевоса-эфенди «Mani oluyor halimi takrire hicabım» была одной из любимых песен Кемаля Ататюрка

Знаменитую песню Taтевоса-эфенди «Gamzedeyim Deva Bulmam» включали в свой репертуар такие известные турецкие артисты, как Барыш Манчо, Мюзейен Сенар, Джансу Коч, Кубат и Мелихат Гюльсес.

© Пандухт


О псевдореволюционных образованцах



Отвратительнее всего отнюдь не тупые бандерлоги, скачущие в экстазе от любого взвизга своего припадочного кумира. С бандерлогов какой спрос? Им бы банан подешевле...

Отвратительнее всего чистенькие псевдореволюционные образованцы, которые уже давно смекнули, что к чему; поняли, что в днище корабля зияют пробоины, но при этом продолжают старательно делать вид, что все в порядке, тщательно выискивая и пихая себе в ленту исключительно новости, призванные добавить мажорных ноток в николин траурный марш. Причем большинство этих радостных новостей на поверку оказывается голимым фейком.

Помните оркестр на "Титанике", продолжавший играть, когда на судне уже вовсю разворачивалась драма? Так вот их даже такими музыкантами не назовешь. Потому что те оставались верными своему призванию и долгу до конца и сгинули в пучине вместе со своим кораблем и капитаном. А эти будут петь и плясать свою "Хава нагилу" (в переводе с иврита — «Давайте радоваться») до конца, лишь бы не признаться в том, что они все это время морочили людям головы.

А все потому, что львиная доля этих революционных образованцев обитает в глендейлах и москвабадах, и в случае катастрофы они даже своих ножек не замочат...


© Пандухт


Лучшие оливковые масла мира



Опубликован новый рейтинг лучших оливковых масел в мире — World's Best Olive Oils — один из самых известных в данном секторе. В этой некоммерческой организации задействованы наиболее знаковые профессиональные дегустаторы. В сезоне 2017-2018 оливковые масла из Испании вновь получили самые высокие награды.

Первое место со 157 баллами досталось маслу Knolive Epicure из муниципалитета Прьего-де-Кордоба. Эта семейная компания продвигает свою продукцию на рынок с 2015 года и за это время успела собрать множество международных наград. Однако могу сказать, что в реальности управляющая компанией семья Евенес Гарсия работает с оливковым маслом с 1858 года. Knolive Epicure производится с использованием различных сортов масла, в данном случае "Пикуда" и "Ходжибланка".

Второе место с 126 баллами заняло одно из самых узнаваемых масел — Rincon de la Subbética Hojiblanco, которое прошлом году возглавляло топ «World's Best Olive Oils». Известно, что регион, в котором производится это масло, является идеальным для выращивания оливковых деревьев.

Третье место досталось португальскому маслу Oliveira da Serra-Lagar do Marmelo от Sovena Portugal Consumer Goods S.A, родом из региона Алентежу.

Кроме двух вышеупомянутых испанских марок в Топ-10 лучших оливковых масел в мире вошли еще четыре масла из этой страны — Aberquina Family Reserve (пятое место с 85 баллами), El Empiedro (шестое с 83 баллами), Parqueoliva Gold Series (седьмое с 81 баллом) и Abbae de Queiles (девятое с 78 баллами).

Таким образом, из рейтинга становится ясно, что Испания (особенно автономное сообщество Андалусия) продолжает играть весомую роль на международном рынке оливковых масел.


© Пандухт


Бакинцы

Сколько лет прошло, кто помнит? Двадцать, тридцать? А я вот помню. Помню двух каменных детей над кровлей пассажа, один белый, а другой — красный, двух тучных младенцев, по городской легенде, поставленных владельцем дома, когда у того родились близнецы.

Еще помню каменные часы, высеченные на стене доме, что показывали без одиннадцати два — всегда только одно это время.

Помню, как на бульваре гремел оркестр пожарных, и солнечные брызги разлетались от их касок во все стороны.
А еще — постоянный ветер, от которого шумело в ушах, и сквозь этот фоновый шум звучало всё остальное — шелест деревьев, гром духовых, шорох моря и крики чаек, тревожные и безразличные. И вонь: воняло креозотом, мазутом, мусором, битумом, анашой, дешевыми сигаретами. И жару — нестерпимую, иссушающую. И больше, пожалуй, ничего не помню.

Тут, в Москве, я раз в два-три месяца бываю в одной забегаловке на Измайловской. Там красные кожаные сиденья, похожие на автобусные кресла, с намеком на американский дикий Запад, но вместо люстр — пошлые восточные фонарики. Владеют забегаловкой турки. За стойкой стоит молодой турок, равномерно коричневый и блестящий, словно покрытый лаком, с диковинной башней из волос на длинной, как чарджуйская дыня, голове, и автоматически улыбается всем входящим. Обязательно есть еще два-три пожилых турка в солидных пиджаках: видимо, хозяева. Сидят они всегда за одним и тем же столиком и, молча, глядят перед собой, не делая абсолютно ничего; вид у них тупой и самодовольный. Поваром там состоит азербайджанец средних лет, полный, усатый, в несвежем колпаке, а разносят заказанные блюда страшные монголоидные девушки из неизвестного племени. В этом месте ассортимент небогатый: изысканно дрянная на вкус долма, такая же шаурма, которую подают с картошкой и вялыми овощами, плов, представляющий собой суховатую кашу на машинном масле, годную разве только на корм для попугаев, еще кофе: худшего кофе нужно как следует поискать.

В этом месте орет во всю мощь отборнейшая российская попса, которую я больше нигде не слышал: «Слезы мои! Бери меня, люби меня! Я твоя!»

Перемежается этот ужас воплями Таркана и неведомыми мне турецкими и арабскими завываниями. Это так громко, что спервоначалу закладывает уши.

Но я притерпелся. Главное — это перенести первые минут десять, а потом обязательно становится легче. Я сижу там специально, сжав зубы, терплю, как Сальвадор Дали, судя по его книге, терпел тесные ботинки.

Сидят в основном южане неопределенных народностей, как правило, молодые, небритые, пьют пиво, заедая местной гадостью, и порой даже мой наметанный глаз не может определить, кто они: кавказцы, азиаты, или, может, вообще жители дальнего зарубежья. С ними часто появляются местные, измайловские птушницы, непременно в мини-юбках, раскрашенные, как шлюхи с автотрассы.

Атмосфера тут вполне толерантная, по вечерам тут можно встретить даже молодых людей, сидящих в обнимку.
На стене там крупный плоский телевизор, транслирующий картинки, тематически никак не связанные с орущей музыкой. Там идет реклама автомобилей или виды отелей и каких-то ресторанчиков, часто показывают столы с дарами юга — горами шашлыка и плова на блюдах, откровенно диссонирующими со скудным и плебейским местным ассортиментом.

Я сажусь в самом углу зала, обязательно беру гнусную их долму и, давясь, съедаю. Преодолевая отвращение, пью их кофе, пахнущее чем угодно, кроме кофе. Морщась, оглядываю это царство пошлости.

Я гляжу на это, чтобы не забывать, как выглядит та сила, что выжила нас с родины.

Однажды, в школе, в четвертом классе, как раз первого сентября, к нам на урок пришла представительная делегация: директор школы, Израиль Израилевич, старый ашкеназский еврей, страдавший изжогой, ветеран народного просвещения, у которого учились еще мои мама и тетка, с ним завуч, огромная русская женщина с бюстом, выглядевшим как привязанный спереди мешок с мукой, в железных очках и с железными же зубами, и с ними три или четыре уважаемых человека. То были какие-то азербайджанские начальники из РОНО, похожие друг на друга, с одинаковыми усами и пустыми, как у плюшевых мишек, глазами. Рассевшись за приготовленным столом с минералкой и стаканами (при этом солидные азербайджанцы, все, как один, сложили руки перед собой и переплели пальцы), делегация взяла паузу, а затем, после вставания и приветствий, завуч, которую уже и не помню, как звали (то ли Любовь Ивановна, то ли Любовь Петровна), скомандовала:

— Так, мальчики-русские, поднимите руку!

И я поднял. Я ведь русский, кто же еще, если читал сказки про Емелю, про Конька-Горбунка, про озеро Светлояр и град Китеж? Я русский, точно русский, кем же еще я могу быть, если Евпатий Коловрат, который бьется с монголами, вопреки здравому смыслу, вопреки тому, что война уже проиграна, города разрушены, и надежды нет — мой любимый герой? Я русский, потому что мой Пушкин убит на дуэли, и мой Лермонтов — тоже убит, и мне нестерпимо жаль их обоих, до слез жаль! Кто же я еще, успевший прочесть «Черные доски» Солоухина и «За ягодами» Распутина? Кто же еще, если мой учебник назывался «Родная речь», и я не помню никакой другой речи?
И вот, когда это «Русские, поднимите руку» прозвучало в бакинском классе в начале 80-ых, и я поднял руку, выше всех поднял и замахал, завуч пробасила:

— Григоров, ну-ка, опусти руку!

Народ-гегемон, скупо представленный всего двумя мальчиками — Сашей Вторченко, родители которого были настолько убежденные украинцы, что сколько я потом у них дома не бывал, ничего, кроме жирного борща с фасолью, на столе не видел, и еще одним Сашей, о котором я помню лишь, что он собирал фантики из-под жвачки. У него, впрочем, была польская фамилия. Короче говоря, русские, которые учились в классе, были сосчитаны, и после того, сосчитав русских девочек, железнозубая завуч торжественно провозгласила:

— Мальчики-азербайджанцы, поднимите руку!

Я был в расстройстве, ведь только что выяснилось, что я — не русский, и это стало неприятным сюрпризом, ведь теперь совершенно непонятно, кто же я. Ну, наверное, азербайджанец, раз не русский, ведь место, где мы живем — Азербайджан, и если я и знаю дюжину нерусских слов, то это — азербайджанские слова! И тут поднимаю руку снова. Конечно, быть азербайджанцем — это не столь прекрасно, как быть русским, это ассоциировалось с базаром, с мечетью, около которой сидели прямо на земле закутанные в платки страшные старухи, и еще с нелепо одетыми грубыми дядьками, сидевшими на корточках около автовокзала, но что тут поделаешь!

Любовь Ивановна (или Петровна) стала багроветь от злости и закричала:

— Григоров, ты что, издеваешься? Руку опустил!

Я опустил, и мне стало страшно. Я понял, что ни к кому не отношусь вообще, что я —  вообще один, и нет никого, к кому я мог бы примкнуть.

Те два или три представителя гегемона номер два, что учились в моем первом классе, подняли руки. Я их почти не помню: помню лишь очень толстого мальчика по имени, как ни странно, Азик, который все время что-то жрал.
Впрочем, процесс на этом не закончился.

— Мальчики-армяне, поднимите руки!

Тут я понял, что, наконец, знаю, кто я: армянин, однозначно! Вон кто! И вспомнил открытку с горой Арарат и бронзовым всадником с мечом, тоскливую, сладкую мелодию дудочки, героические войны с арабами и турками, розовые дома, царство Урарту, с которого начинался учебник «История СССР», и даже Шарля Азнавура, поющего что-то по-французски, но грустное и явно армянское, и я воспрянул и с энтузиазмом начал трясти рукой!

— Григоров, опусти руку, идиот, — под всеобщий хохот прорычала завуч.

Тут, наконец, сидевшие, как манекены, солидные азербайджанцы зашевелились и понимающе переглянулись, а Израиль Израилевич залпом выпил стакан минералки и с тоской принялся разглядывать портреты русских классиков, висевшие между окон. Три или четыре армянина, учившиеся в этом классе, с интересом поглядев на меня, назвались. Тут я почувствовал, что слезы неудержимо подступают к глазам, и стал бороться с ними: только не хватало тут заплакать!

В самом конце завуч произнесла:

— Дети других национальностей, поднимите руку!

Тут значимая часть класса подняла руки. Рыскины, Коганы, Абрамовичи, Шуминовы, Леваевы, Дорфманы, Авшалумовы, Рокеташвили и так далее.

Они смотрели на меня и, видимо, они-то догадывались, кто я. Тут было и удивление, и сочувствие, и насмешка, и стало ясно, что есть в природе нечто важное, о чем мои домашние, задавленные совком до состояния овощей, ухитрились не рассказать.

— Григоров, дефективный ты, что ли? Руку поднял!

А я не поднял. Завуч орала так, что были видны все ее железные фиксы, переговаривались азербайджанские начальники, сверкая уже золотыми, Израиль Израилевич, упорно на меня не глядя, пил свою минералку, а я, давясь слезами, которые все-таки прорвались, сидел, сложив руки на парте, и упорно не поднимал.

Так и не поднял.

Сейчас уже сложно сказать, был ли у нашего города какой-то определенный стиль. Я, в общем, никакого стиля не припоминаю, помню лишь всеобщую нелюбовь к выходцам из мусульманского села, которых называли «чушками»: если встретишь человека, который не говорит по-русски, носит галоши на ковровые носки, дубленку мехом наружу, мохеровый шарф и зверскую папаху — это он, чушка.

Чушки, как ни странно, совершенно не стремились к мусульманскому аскетизму; они жаждали разврата, терлись о женщин в автобусах, набивались в видеосалоны, где, сопя, жадно просматривали порнуху, в людных местах они ковыряли в носу и зубах и непрерывно почесывались. Ходили они исключительно стаей и набрасывались на одиноких бакинских ребят, отчего мы быстро переняли звериные нравы: стали кучковаться и носить с собой ножи. Но
удивительное дело: как раз чушки и были носителями стиля. Стиль этот со временем стал бакинским мейнстримом: этакая смесь азиатского хама и западного пошляка, европейская попса с рахат-лукумной отрыжкой, помноженная на племенной расизм и культ торгашества.

Как-то мой друг, больше похожий на брата, чем на друга, привез кавказской сушеной хурмы. Плоды на аккуратно отрезанных веточках, связанные нитями в гирлянды, сморщенные твердые кулачки, снаружи как будто присыпанные дорожной пылью и солью, а внутри сочащиеся сладким светом.

Хурма лежит на столе, и мы пьем чай с хурмой. Втроем: красивая женщина, предки которой жили в стране Германии и стране Эстонии, ее дочь, маленькая девочка, и я.

Я рассказываю девочке, как зимой деревья хурмы стоят без единого листа, и снег лежит на оранжевых плодах, светящихся, как елочные фонарики. Легкий, рассыпчатый снег страны, откуда я родом.

Как хурма теряет свой вяжущий вкус, достигая зрелости.

— Амирам, а ты азербайджанец?

— Нет.

— Ты же говорил, что твоя родина — Азербайджан?

— Моя родина — Баку, не Азербайджан.

— Баку — не страна!

— Страна. Когда-то та земля была пустыней, где двигались караваны, и ничего не росло — ни травинки, ни стебелька. А потом родился наш народ, бакинцы. Насадил деревьев, настроил домов, провел воду, и был там рай земной. Потом этот рай закончился, и наш народ рассеялся по миру и заговорил на всех его языках.

— И куда делась эта страна?

— Исчезла. Люди там были так чисты и умели любить так сильно, что сердца их высохли и стали похожи на сушеную хурму.

— Нет, так не бывает!

— Бывает. А еще там ветра различались по вкусу. Можно было определить, какой ветер дует, если высунуть язык.

— Не бывает, не бывает!

— Еще как бывает!

Потом девочка забралась на диван и, пока она не заснула, я рассказывал про дерево хурмы, усыпанное маленькими звездами, сладкими, как самый теплый ветер моей страны.

Страны, которой нет, и никогда не было…


Амирам Григоров


Армянский пианист Левон Авакян стал победителем международного конкурса в Барселоне



26-летний армянский пианист Левон Авакян стал победителем 63-го международного музыкального конкурса в Барселоне, носящего имя выдающейсся каталонской пианистки Марии Канальс.

Финальный раунд конкурса прошел накануне вечером в концертном зале Дворца каталонской музыки
(Palau de la Música Catalana). Победитель получит премию в размере € 15 тыс. и право на проведение серии концертов в Каталонии, Испании и других странах.

В этом году в конкурсе Марии Канальс принял участие 81 молодой пианист из 31 страны.

В финале победитель исполнил Концерт №3 для фортепиано с оркестром, До мажор, соч. 26 Прокофьева в сопровождении Национального молодежного оркестра Каталонии (JONC).

Кроме того, Левону Авакяну достался и приз зрительских симпатий.


© Пандухт


Рекорд армянского скрипача



Знаменитый на весь мир армянский скрипач-виртуоз, заслуженный артист Армении Николай Мадоян установил новый мировой рекорд, который еще никому не покорялся. В течение более 33 часов он беспрерывно исполнял соло произведения различных всемирно признанных композиторов, исполнив за это время около 60 классических произведений, при этом пользуясь лишь пятиминутными перерывами раз в час.

Свидетелем данного культурного рекорда Николая Мадояна, являющегося почетным профессором Ереванской академии музыки имени Комитаса, стала группа военнослужащих армянских спецподразделений под руководством полковника Алексана Минасяна. Бойцы, сопровождавшие рекордсмена, сменяли друг друга каждые четыре часа.

Данное достижение уже нашло свое место на страницах армянской книги богатырей — «Дюцазнагирка». Теперь очередь за Книгой рекордов Гиннеса.

Отметим, что предыдущий рекорд был установлен в 2003 году и принадлежал индийскому скрипачу Атхире Кришне. Николай превзошел достижение индийца более чем на час.


© Пандухт


21 марта будущего года в Барселоне выступит Стинг



Всемирно известный британский певец Стинг 21 марта будущего года выступит в Барселоне в ходе тура, представляющего его новый альбом «57th & 9th». Об этом сообщают промоутерские компании Cherrytree Management и Live Nation.

Тур будет проходить в течение 2017 года по американским и европейским театрам, залам и клубам, в числе которых Sant Jordi Club в Барселоне.

В «57th & 9th Tour» Стинга будет сопровождать группа из трех музыкантов: постоянного гитариста Доминика Миллера, Джоша Фриза (ударные) и Руфуса Миллера (гитара). В качестве «разогревающих» первое отделение концертов будут заполнять певец и композитор Джо Самнер и техасско-мексиканская группа The Last Bandoleros.

Билеты на концерт 21 марта в Sant Jordi Club в Барселоне уже поступили в продажу на сайтах www.livenation.es, www.ticketmaster.es и Red Ticketmaster.

«57th & 9th» — двенадцатый студийный альбом Стинга и его первая работа в стиле поп-рок за последние десять лет. Он был выпущен в эфир 11 ноября звукозаписывающим лейблом A&M/Interscope Records.

Десять песен, составляющих альбом, представляют широкий диапазон музыкальных стилей: от пронзительного гитарного сингла «I Can't Stop Thinking About You» до ритмичного хита «Petrol Head» и гимна «50 000».

Диск, спродюсированный Мартином Kиршенбаумом, был записан всего за несколько недель с постоянными исполнителями Стинга Домиником Миллером (гитара) и Винни Колайутой (ударные). В записи также принимали участие барабанщик Джош Фриз (Nine Inch Nails, Guns N 'Roses) и гитарист Лайл Уоркмен, а вокалистами выступили The Last Bandoleros.


Китай наступает на испанские традиции



В минувшую субботу команда китайских дегустаторов вырвала победу на чемпионате мира по дегустации вина вслепую, организованном изданием Revue du Vin de France — одним из наиболее авторитетных ресурсов мира в данном секторе.

Победа Китая
над странами с более серьезными винными традициями, например, Францией или Испанией, была квалифицирована организаторами как «переполох в мире вина». В четвертом подобном чемпионате Испания стремилась повторить свой прошлогодний триумф, однако этого не случилось, и команда с Пиренейского полуострова довольствовалась лишь десятой позицией.

Винодельческая индустрия в Китае находится на подъеме, как в производстве вин, так и в их потреблении. Фактически в 2014 году Китай стал страной с наибольшим потреблением красного вина.

Это не единственный пример успехов Китая в сферах, далеких от привычных азиатских традиций. Возьмем, к примеру, танец фламенко
, который стал причиной настоящей революции в музыкальной индустрии Поднебесной в течение последних лет. Успех жанра привел к открытию в 2010 году первой в Азии школы преподавания этого искусства. С тех пор число поклонников фламенко в стране неуклонно растет.

То же самое относится и к производству «настоящих испанских» гитар, которые также являются «made in China». Страсть к гитаре заставила многие китайские компании начать производство этого инструмента.
Но сюрпризы от азиатского гиганта на этом не заканчиваются. На XXV конкурсе кастелей
в Таррагоне настоящую сенсацию произвело выступление китайской кольи (кастельерской команды) «Xiquets de Hangzhou».





История армянского исполнителя турецкой музыки



20 cентября — день смерти знаменитого турецкого оперного певца, виртуоза игры на сазе, армянина по происхождению Мехмета Рухи Су (1912-1985).

Рухи Су был выходцем из Вана. Себя он характеризовал так: "Я — один из тех детей, что осиротели в Первую мировую войну".

Его семья была вырезана во время Геноцида армян, а он в трехлетнем возрасте передан на воспитание в бедную бездетную семью в Адане.

В 1931 году Рухи Су окончил Высшую военную школу Кулели.

На скрипке начал играть в возрасте десяти лет. В 1936 году окончил Школу учителей музыки, а в 1942 году — оперное отделение Государственной консерватории в Анкаре. Последующие годы работал в Государственной опере в Анкаре, исполняя главные партии баса и баритона в таких операх, как "Бастьен и Бастьенна", "Проданная невеста", "Мадам Баттерфляй", "Фиделио", "Тоска", "Летучая мышь", "Любовный напиток", "Риголетто", "Женитьба Фигаро", "Бал-маскарад", "Консул". Внес большой вклад в развитие турецкого оперного искусства.

Кроме того
, изучал турецкую фольклорную музыку и регулярно выступал на радио, играя на сазе и исполняя турецкие народные песни.



В 1952 году Рухи Су был арестован, обвинен в членстве в запрещенной Коммунистической партии Турции и приговорен к тюремному заключению сроком на пять лет, что поставило крест на его оперной карьере. После освобождения целиком посвятил себя турецкой народной музыке.

Он объездил всю страну, село за селом, собирая народные песни. Поэтому его подход к интерпретации и исполнению традиционной турецкой музыки коренным образом отличается от местных исполнителей, зачастую занимающихся имитацией национальной культуры.

Рухи Су создавал свои композиции на основе текстов суфийских поэтов Юнуса Эмре и Пир Султана Абдала, а также таких анатолийских поэтов как Кероглу, Kaраджаоглан и Дадаоглу.

В 1970 годы о
н создал хор "Достлар", с которым участвовал во многих концертах и студийных ​​записях. Его музыка приобрела большую популярность у публики и оказала глубокое влияние на многих турецких музыкантов.

Рухи Су любил свой народ, но был неугоден турецкому правительству. Он являлся членом Турецкой рабочей партии. Женился на Сидике Су во время своего пятилетнего заключения и тогда же стал отцом.

На протяжении всей жизни Рухи Су считался неблагонадежным властями страны. Первый свой загранпаспорт он сумел получить лишь в 1977 году. Когда возникла необходимость продлить срок действия паспорта для лечения рака простаты за границей, ему в этом было отказано. После обращения шести германских деятелей культуры и искусства в адрес Министерства культуры Турции разрешение на выезд, наконец, было получено. Но было уже слишком поздно. 20 сентября 1985 года он скончался в онкологической клинике Джеррахпаша и спустя 2 дня был похоронен на кладбище Зинджирликую в Константинополе. Его похороны, в которых приняли участие тысячи людей, вылились в антиправительственную демонстрацию, которая подверглась силовому разгону. В общей сложности было задержано и приговорено к 15-суточному заключению 163 человека.

После смерти Рухи Су его супруга основала фонд культуры и искусства Рухи Су, а его сын Илгин, воспользовавшись звукозаписями из частных архивов, сумел сохранить наследие отца, организовав выпуск кассет и компакт-дисков.

Его супруга Сидика скончалась в октябре 2006 года, а сын проживает в Константинополе.
В 2009 году надгробие Рухи Су на кладбище Зинджирликую было расстреляно неизвестными лицами.


© Пандухт


Ара Маликян очаровывает Валенсию



Рассказывать об Ара Maликяне — это вести разговор о человеке, родившемся со скрипкой под мышкой. Скрипка была одной из первых вещей, которые он увидел при рождении, потому что отец будущего музыканта — тоже скрипач. Ара вспоминает, что свои первые скрипичные аккорды он издал в возрасте четырех или пяти лет в бейрутском подвале, где вместе с другими жителями ливанской столицы укрывался от авианалетов. Мальчик оказался настоящим вундеркиндом, и уже в 14-летнем возрасте был приглашен на учебу в Высшую школу музыки и театра Ганновера.

В минувшее воскресенье скрипичный гений дал благотворительный концерт на арене для корриды в Валенсии, приуроченный к 15-летию его творческой деятельности в Испании. В концерте вместе с ним приняли участие более 50 музыкантов. До этого виртуоз выступил в Сантандере и Малаге. Впереди — концерты в Мадриде (15 сентября) и Сарагосе (18 сентября). Средства, вырученные от продажи билетов, пойдут на помощь сирийским беженцам, нашедшим приют на территории Ливана.

Концерты Маликяна представляют собой сочетание музыки и театра. Потому что в его мелодиях всегда есть что-то из жизни, а музыкальные произведения дополняются литературными монологами, произносимыми на особом языке, в котором язык предместий смешивается с литературным кастельяно, что делает его концерты еще более уникальными. Но важнее того, что он говорит, то, как он это делает. Его манера рассказчика — говорить тихо, с остановками, извлекая на поверхность суть в стиле сказок «Тысячи и одной ночи».

В его оркестре, помимо таких классических инструментов, как альт, виолончель и скрипки, присутствует множество ударных, включая восточные барабаны. Благодаря такому разнообразию инструментов и высокому исполнительскому мастерству и создается удивительная гармония. Один и тот же оркестровый состав может исполнять как хард-рок из репертуара Led Zeppelin, так и классическую музыку Чайковского. Иногда манера исполнения Маликяна напоминает музыку Центральной Европы и Балкан и фильмы Эмира Кустурицы.

В его концерте звучит и музыка каталонского композитора Мануэля де Фалья, и композиции из репертуара его любимой рок-группы Radiohed, и шедевры Паганини, к которому он испытывает безумную страсть.

«Подобно отцу Паганини, воспитавшему величайшего скрипача мира, мой отец заставлял меня постоянно работать, — рассказывает Ара. — С 5-6-летнего возраста я все время был занят скрипкой. У меня почти не оставалось времени на игры с другими детьми. Но я не держу на него зла. Потому что он это делал для меня, и я ему за это благодарен. Ведь игра на скрипке сделала меня счастливым».

Помимо исполнительских талантов, Maликян является автором музыки для саундтреков к нескольким фильмам, в частности, к картине «Поговори с ней» Педро Альмодовара. В ближайшие месяцы на экраны выйдет фильм «Обещание» (The Promise), в котором, помимо работы в качестве автора музыки, он дебютирует и в качестве актера. «Это очень хорошая работа, потому что она — об Армении. Ее снял Терри Джордж — автор таких фильмов, как «Отель Руанда» и «Блистательная ложь». У меня впервые есть небольшая роль. Кроме того, я являюсь автором музыки. Фильм повествует о Геноциде армян, о тех временах, когда погибли мои предки».

Фотографии с концерта в Валенсии — http://www.levante-emv.com/multimedia/fotos/cultura/2016-09-12-69753-concierto-malikian-valencia.html